В интервью, которое было опубликовано в «Наших деньгах» в самый разгар «первой волны» кризиса (в январе 2009 года), популярный экономический обозреватель Степан Демура, знакомый многим по эфирам РБК-ТВ, так описывал наиболее вероятный сценарий развития событий: «Перед тем как мы увидим настоящий пик [кризиса], будет некоторое облегчение. Будет фактически проведена национализация банковских систем в США и, возможно, в европейских странах. <…> Кроме того, спишутся огромные долги, возможно 70–80% активов. Но при этом все за счет бюджета и налогоплательщиков. Это называется приватизация доходов и национализация расходов – хорошо известная россиянам старая практика. То есть деньги, наверное, в каком-то количестве начнут поступать и на фондовые рынки, и в реальную экономику. Скорее всего, этот период облегчения будет сопровождаться девальвацией всех валют по отношению к реальным активам – за счет включения печатного станка. Возможно подобие восстановления экономики в Азии и Европе.
Доллар начнет ослабевать по отношению к другим валютам. Начнется устойчивый рост нефти, золота, оживут кредитные рынки – все это будет свидетельствововать, что предпринимаемые монетарными властями меры дают результат, и реальная экономика покажет какие-то темпы роста. <…> А поскольку диспропорции были такими огромными, что с наскока их не вылечишь, начнется финальный заход на низы».
В нынешних условиях, когда мировую экономику снова штормит и о почти неизбежной «второй волне» кризиса говорят даже функционеры партии «Единая Россия», еще недавно рассуждавшие о преодолении «негативных тенденций» и грядущем устойчивом экономическом росте, новые проблемы выглядят почти неизбежными. Так ли это? Мы попросили Степана Демуру ответить на этот вопрос в ходе его выступления на VII Открытом Форуме экономически активных горожан, который журнал «Наши деньги» организовал в октябре 2011 года.
– Как по-вашему: период облегчения закончился и начинается предсказанный вами три года назад финальный заход на низы?
– На самом деле я предполагал, что рост после обвала конца 2008-го – начала 2009 года займет всего 6–7 месяцев. Почему я так сильно просчитался? Потому что недооценил возможности Федеральной резервной системы (ФРС) США, скажем так, замедлять время. Финальная стадия потери денег, банкротства всего и вся оттягивалась путем перекладки плохих долгов частного сектора, в том числе банковского, на государственный сектор. Вместо того чтобы упасть, потом сделать отскок на 6–7 месяцев и затем уже свалиться на самое дно, финансовые рынки болтались в отскоке чуть более двух лет – с марта 2009 года. А все остальное, о чем я говорил, идет по плану, но с некоторой задержкой. Когда у вас есть возможность печатать сколько угодно необеспеченной валюты, а политическая система позволяет национализировать расходы и приватизировать прибыль, вы получаете некоторое удлинение времени коррекции. Но то, что государственные финансы более не могут обеспечивать дальнейшую национализацию расходов, долговой кризис в Европе показывает совершенно четко.
Впрочем, то, что мы заходим на финальные низы, вопрос для меня пока что открытый. Мы можем еще увидеть новые верхи и по американскому индексу S&P500 и по российскому РТС, можем также увидеть нефть Light Sweet по 150 долларов за баррель, почему нет? И на этом даже можно будет заработать, но в среднесрочной перспективе нас все же ждет новый заход на низы.
– Среднесрочная перспектива – это сколько по времени?
– Ну, скажем, год. Хотя самое тяжелое, как я выяснил на своем опыте, – это поймать время. Потому что план, который был озвучен три года назад, хоть и выполняется, но с существенной задержкой. А план был такой: после роста на рынках (не в экономике, а именно на рынках), реальный сектор начнет очень больно кусать виртуальный сектор, то есть финансовую систему. Сейчас так и происходит. Реальный сектор вызывает проблемы в виртуальном.
Если ретроспективно посмотреть на то, что происходило в 2008–2009 годах, то все проблемы были тогда всего лишь в финансовом секторе. Но почему тогда вертикально вниз летел Baltic Dry Index, отражающий стоимость перевозки сухих грузов морем? Почему быстро падал объем международной торговли? Кто-то стал меньше потреблять? В том-то и дело, что нет. Вся проблема заключалась в том, что невозможно было аккредитив получить, настолько были напуганы банки. Как только эта ситуация разрешилась, оказалось, что складские запасы истощены, так как потребление упало несильно. Дальше приключился банальный цикл восстановления складских запасов, который закончился в сентябре-октябре 2010 года. Плюс финансовая помощь ФРС и ЕЦБ. Все эти деньги, влитые в рынок, позволили продержаться еще некоторое время. Сейчас же действительно начинается экономический кризис – кризис реального сектора.
Я попытаюсь объяснить модель этого кризиса на пальцах. Вот смотрите: у вас есть труд и есть средства производства. Когда вы их соединяете, появляется добавленная стоимость. Она преобразуется в сбережения и капитал. Капитал реинвестируется в средства производства, сбережения идут на потребление. Экономика работает. Потом в систему вводится долг. Это прекрасно, потому что потребитель может потребить то, что еще не заработал, так же как и капиталист может инвестировать то, чего у него еще нет. Не хватает на станок? Берем в долг! Все поначалу идет хорошо. Экономика начинает развиваться взрывным образом, но в определенный момент наступает ситуация, когда добавленная стоимость, которую генерирует реальный сектор, не в состоянии обслужить одновременно и долг и потребление на существующем уровне. Начинается коллапс. Именно его мы и наблюдаем. Выхода из этой ситуации никакого нет. Это естественный экономический цикл, естественная ситуация очищения системы. Ничто не ново под луной.
Если верить египетским сказкам, у древних иудеев по окончании каждого седьмого семилетнего цикла, то есть каждый пятидесятый год случался так называемый jubilee. В чем он заключался? Звучал рожок, и все долговые обязательства, закладные на землю прощались. (Это если верить сказкам, я-то сам не видел.) Экономика запускалась снова на 50 лет. Есть также циклы Кондратьева, они длятся 60–70 лет. На мой взгляд, с точки зрения психологии толпы, что jubilee, что циклы Кондратьева – это одно и то же, просто люди стали жить чуть дольше.
– При чем здесь психология толпы?
– Когда вы только что спаслись от долгового рабства и знаете, что жить в долг нехорошо, вы какое-то время будете жить исходя из тех ресурсов, которыми располагаете. Для вас потребление в долг будет неприемлемо. То есть происходит переход от философии «понты дороже денег» к «деньги дороже понтов». Затем вырастает новое поколение, долг на начальном этапе снова входит в систему и философия потребления «понты дороже денег» набирает силу. Затем все повторяется, наступает новый цикл очищения экономики от долга, и она запускается снова. Вот это мы сейчас и наблюдаем.
Можете зайти на страничку Федерального резервного банка Сент-Луиса и посмотреть, что происходит с соотношением депозитов американцев в банках к их доходам. Оно стало очень резко расти. Психология потребителя начинает меняться. Даже два года назад, когда американцы не могли больше обслуживать ипотеку и посылали ключи от дома банку, что же они делали с деньгами, которые раньше платили по кредиту? Они на эти деньги покупали очередные игрушки – новую машину, новую лодку и тому подобное. Сейчас эта психология претерпела значительные изменения. В развитых странах философия «понты дороже денег» постепенно сменяется на «деньги дороже понтов».
Спрос на все падает. И это самое страшное подтверждение модели, которую я обрисовал выше. Добавленная стоимость, которая генерируется в реальном секторе, не может обслуживать накопленный долг и потребление на существующем уровне. И долг и потребление должны снижаться.
К чему я все это говорю? Да, финансовые рынки могут еще вырасти, нефть может быть 150, может 200 долларов, но к конечному исходу современной экономики это уже никакого отношения не имеет. А исход будет только один – это дефляционный коллапс. Он продолжится до тех пор, пока не будет уничтожен долг и не изменится поведение потребителей и производителей. То есть еще раз: до тех пор, пока от состояния «понты дороже денег» мы окончательно не перейдем в состояние «деньги дороже понтов». Когда вы вместо очередного айфона или айпада (я их называю айпонтами) не будете довольствоваться простым мобильным телефоном. И это в том случае, если у вас будут деньги оплатить счет сотового оператора. Вот тогда будет окончательный низ, а пока что мы находимся на самом верху.
– Как быстро мы достигнем этого самого низа? Условно говоря, что нас ожидает – «ужасный конец» или «ужас без конца»?
– Чем быстрее конец, тем он приятнее. Но как пойдет, не знаю. Я уже заметил выше: самое тяжелое – это угадать время наступления тех или иных ключевых событий. Понимаете, есть разница между «птичкой» и «бабочкой». Кто такая птичка? Это «черный лебедь» Нассима Талеба – нечто неожиданное, меняющее в корне ход вещей. Все хорошо, все прекрасно, но вероятность наступления какого-то события нами не принимается в расчет, и, когда оно происходит, вся система летит к черту. На мой взгляд, это очень поверхностное представление, очень удобное для властьимущих: «Ну, понимаете, у нас все так классно было сделано, все так четко выстроено, но вот из-за этого неожиданного события все навернулось». А кто такая бабочка? Это так называемая точка бифуркации в неустойчивых системах. Действия политиков, экономистов, потребителей приводят к тому, что система становится неустойчивой, и достаточно взмаха крыльев бабочки, чтобы она с одного пути перешла к совершенно другой траектории развития. Причем через некоторое время уже невозможно понять, почему, собственно, это произошло.
Концепция «черного лебедя» сейчас в моде, но она мне неблизка. Хотя бы потому, что допускает возможность манипулирования рынком, ту самую «мировую закулису», которая, мол, специально все делает. Я с такой концепцией не согласен. Система обычно рушится потому, что она доведена до неравновесного состояния. Фазовый переход между водой и льдом происходит при нуле градусов. Вот была вода, потом происходит что-то непонятное, невидимое глазу – и, опа, пошло образование кристаллов льда. Вот в таком состоянии находится сейчас финансовая и политическая система мира.
– Каковы пути выхода из кризиса?
– Только списание долгов. Процесс очень болезненный, и есть пути его облегчения. Две наиболее проблемные сферы – это банковский сектор и потребители. Чтобы облегчить участь потребителя, нужно с него снять часть долговой нагрузки. Это значит просто убить банковский сектор. Ну или не убить, а немного препарировать. В принципе подобная идея высказывалась давно. Проблемы инвестиционных подразделений банков – это проблемы акционеров и кредиторов, а не государства и налогоплательщиков. Проблема в том, что сложившаяся в развитом мире политическая система полностью подчиняется интересам банковской элиты, а не наоборот.